Почему русский язык так сложен для иностранцев?
Наталья Блинова, частный преподаватель русского языка как иностранного, говорит, что иностранцы начинают нервно ёрзать, когда узнают, что в русском 33 буквы, а звуков еще больше. Иногда буквы читаются не так, как пишутся (вместо «хорошо» русские говорят «харашо»), другие буквы и звуки вообще уникальны.
Особенно сложно им понять, как произносится «Ы». Обсуждая это в интернете, англоязычная студентка писала, что русские друзья рекомендовали вычленить из слова «table» звук между b и l, но с таким справится не каждый. Когда же иностранцы привыкают к «Ы», их ждет новый вызов – «Ш» и «Щ». Эти буквы, рассказывает Наталья Блинова, иностранцы отличают только по хвосту.
Кроме того, иностранцам сложно привыкнуть к русскому ударению: оно может не только падать на любой слог (в отличие, к примеру, от правил французского языка), но и меняться в зависимости от формы слова. «Оно непредсказуемо, – говорит Анна Соловьева, преподаватель Института русского языка и культуры при МГУ. – Практически невозможно понять, почему «стол – столЫ», но «телефОн – телефОны».
Шесть падежей
Предположим, иностранец продрался сквозь дебри русской фонетики и научился произносить слова. Новое испытание – грамматика. «Самым сложным для меня было запомнить шесть падежей в русском языке – у нас меньше», – вспоминает свой опыт изучения русского немецкий студент Симон Ширрмахер (Simon Schirrmacher). Более-менее он освоился в падежах только после года жизни в России.
Особенно сложно иностранцам, в чьих языках падежей нет или они не влияют на структуру слова. «Было невообразимо, что в зависимости от падежа прямо слова нужно менять! Жуть! – рассказывает Маю Окамото. – И еще спряжения глаголов. Каждый раз, когда вы хотите произнести фразу, нужно думать, как изменить каждое слово, какую форму выбрать».
Сложные глаголы
Еще одно свойство русского языка, которое иностранцы понимают с трудом, – совершенный и несовершенный виды глаголов. «Я очень надеюсь, что когда-нибудь, в один прекрасный день, пойму эту тему», – вежливо, но без особой надежды говорит Симон Ширрмахер. Маю Окамото описывает свой опыт так: «Помню, что по сто раз читала учебник с картинками: он «пришёл» или «приходил». Что это означает? Он сейчас где? Остался или уже ушёл? Это ужасно».
Отдельную сложность представляют глаголы движения: их в русском очень много. «К примеру, на простой итальянский глагол «andare» (to go) в русском есть «ходить», «идти», «пойти», «ехать», «поехать», «ездить», – перечисляет Наталья Блинова.
Анна Соловьева вспоминает свой любимый глагол «кататься», который можно перевести как «использовать транспортное средство не для перемещения, а для развлечения». Ещё ко всем этим глаголам могут присоединяться меняющие значение слова приставки. Чтобы иностранцам жизнь точно медом не казалась.
Светлая сторона
Впрочем, отчаиваться не стоит – в некоторых аспектах русский легче, чем другие языки. Преподаватели вспоминают, в первую очередь, отсутствие артиклей и небольшое (по сравнению с европейскими языками) количество времён – их всего три.
Соловьева считает, что русский язык не сложнее учить, чем тот же английский. К нему просто нужно привыкнуть. «Если бы иностранцы изучали русский язык, как английский, с раннего детства, он бы не казался таким сложным», – уверена лингвист. Наталья Блинова, в свою очередь, отмечает, что есть языки и сложнее русского: к примеру, китайский или арабский.
«В русском почти вся страшная грамматика заканчивается на уровне А2, – говорит Блинова. – За ним начинается свобода и безграничное наслаждение великим и прекрасным русским языком».
«Им выгодно писать непонятно». Для чиновников создали курс русского языка — поможет ли он в общении с россиянами?
Специалисты Счетной палаты подготовили для российских чиновников обучающий курс по русскому языку, который научит их «писать проще о сложных государственных вопросах». Об этом сообщается на официальном сайте ведомства. Лингвисты в беседе с RTVI высказали свое мнение относительно перспектив этой затеи.
Суть задумки
«Главная цель обучающего курса — развитие компетенций деловой речи и повышение понятности, доступности официальных документов», — говорится в сообщении.
В основу курса легли материалы из отчетов Счетной палаты о том, как сейчас изъясняются госслужащие. В ведомстве считают, что такие уроки могут пойти на пользу «всем сотрудникам государственных органов, работающим с текстами официальных документов».
Сам курс состоит из 24 обучающих видео и презентаций, которые разделены на три блока: «Основы структурирования информации», «Лексико-стилистическое наполнение текста» и «Визуальный контент». Ознакомиться с материалами можно на YouTube-канале Счетной палаты.
В ведомстве уточнили, что создание обучающих материалов и проведение консультаций организовали в рамках госконтракта, стоимость которого составила 1,375 млн руб.
«Им выгодно писать непонятно»
Руководитель Центра социолингвистики РАНХиГС Максим Кронгауз считает, что подобный курс действительно может помочь чиновникам изъясняться более понятно.
«Мы все знаем, что язык чиновника и язык бюрократии — это усложненный язык», — заявил он в разговоре с RTVI.
Благодаря своеобразной системе обучения есть шанс на то, что взаимопонимание между госслужащими и гражданами улучшится, предположил Кронгауз.
Однако лингвист и ведущий научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН Ирина Левонтина считает иначе. По ее мнению, чиновникам выгодно писать «непонятно и неоднозначно для того, чтобы не было никакой отвественности за написанное и можно было сделать потом любые выводы».
«Я думаю, что чиновникам не нужен такой курс, потому что на самом деле у них нет задачи писать проще, — сказала она. — Им выгодно писать непонятно, так, чтобы человек не мог понять, освоить и в крайнем случае можно было сказать, что имели в виду не это, а что-то совершенно другое».
Эксперт рассказала, что общалась с людьми, которые уже сейчас ведут аналогичные курсы для госслужащих. По ее словам, когда преподаватель объясняет, что написанное или сказанное можно было бы сформулировать проще, сами чиновники отвечают, что им это не нужно.
«Я думаю, если что-то и изменится, то не потому, что чиновники пройдут какой-то курс», — заключила Левонтина.
Ранее язык чиновников раскритиковала спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко. Впрочем, предметом ее возмущения стало то, что госслужащие часто используют иностранные и малопонятные слова. В частности, ей не понравилось слово «кешбэк», которое она предложила заменить фразой «возврат денег». Также неуместным Матвиенко показалось использование слова «перфоманс».
5 вопросов о современном русском языке
Превратится ли «звонИт» в «звОнит» и прилично ли пить «холодное» кофе
Сегодня, в день рождения Александра Сергеевича Пушкина, отмечается Международный день русского языка. Филологи и лингвисты имеют полное право купаться в фонтанах и громко распевать арии из «Евгения Онегина» — кто им может запретить? «Реальное время» отмечает праздник по-своему. Писатель, филолог из Казани Татьяна Шахматова, проживающая в Белоруссии, в промежутке между фонтаном и «Онегиным» отвечает на пять наших вопросов о современном русском языке. Почему русский язык следует курсом, проложенным Пушкиным, правда ли, что он один из самых трудных в мире, разрешат ли нам наконец говорить «звОнит» вместо «звонИт», можно ли «ставить прививку», будут ли «лайвы отжирать охваты у постов». В общем, наслаждайтесь, господа!
Что принципиально изменилось в русском языке со времен Пушкина?
Самые существенные изменения коснулись, конечно, лексического состава русского языка. Для того, чтобы прочесть «Евгения Онегина», школьникам приходится объяснять и кто такой «денди», и почему он лондонский, и почему он одет в какой-то боливар, и что такое брегет, который звонит ему обед.
Владимир Набоков и Юрий Лотман в своих знаменитых комментариях к «Евгению Онегину», каждый из которых гораздо толще самого романа Пушкина, дают текстологические пояснения о значении конкретных слов. Кроме того, появились уже и комментарии к комментариям Набокова и Лотмана. И если сложить все эти книги вместе, то получится целая полка одних только комментариев.
Правда, значительная часть этих пояснений относятся к быту, нравам, литературным аллюзиям. Но и на долю историзмов, архаизмов, слов, изменивших свое значение или сочетаемость, тоже приходится значительное число сносок (почему, например, «пошлый мадригал» у Пушкина — это банальный комплимент, а не что-нибудь неприличное?).
Правда ли что русский язык — один из самых сложных в мире?
Русский язык совершенно точно не самый сложный язык в нашем полилингвальном мире. Во-первых, он хорошо кодифицирован: несколько государственных орфографических и орфоэпических реформ постепенно привели его в тот вид, который нам знаком, последовательно избавляя от наслоений исторического развития. Ведь в каждом языке с течением времени накапливаются элементы, которые перестают нести смысловую нагрузку. Например, «ять» в таких словах как «хлЕб» (можно ли тут ять поставить?) или «Ъ» на конце слова.
Во-вторых, в русском языке довольно простая система глагола с тремя временами и коррелирующими с ними двумя видами (совершенный и несовершенный), понятная система падежей. Наш синтаксис в целом близок европейским языкам, а свободный порядок слов хотя иногда и создает путаницу, но в целом это тоже скорее условность. Кроме того, в русском языке есть общие правила повествовательного синтаксиса — подлежащее, сказуемое, а после них — дополнения с разным управлением. В русском нет тоновой системы, как в китайском, или музыкального ударения, как в литовском, что существенно упрощает освоение фонетики. Подвижное ударение немного портит почти идиллическую картину, но тут мы не одиноки — в английском языке то же самое.
Но да, у русского языка почему-то репутация самого трудного языка в мире. Возможно, этот миф рожден самими же русскоговорящими. Я не раз слышала от своих студентов из Китая и Европы, что они начинали изучать русский язык, зажмурив от ужаса глаза. Но когда потихоньку глаза открывали, выяснялось, что его вполне можно выучить, причем в довольно короткий срок. Есть программы подготовительных факультетов, и на них иностранец за год начинает довольно прилично говорить по-русски. Более того — он после такой подготовки способен даже в вузе учиться на русском языке. А вообще, еще О. Генри писал: «Никакой язык не труден для человека, если он ему нужен».
Есть в славянской группе язык, который гораздо сложнее русского в изучении. Белорусский. Я сейчас живу в Беларуси. Сама я русскоговорящая, владею украинским и польским языками, казалось бы — по-белорусски заговорю быстро, но не тут-то было. Он для меня оказался самым сложным из всех славянских языков. На слух, конечно, все понятно, но когда читаешь тексты на белорусском, особенно научные и художественные, то никогда не знаешь, какой синоним подберет автор — будет ли это полонизм, или украинизм, или русизм, или собственно белорусское слово. Иногда читаешь, словно ребус разгадываешь. Плюс фонетический принцип письма — как слышу, так и пишу — тоже вносит определенную путаницу. Можно проехать мимо деревни «Паповка», потом мимо деревни «Поповка» — это уже по-русски, потом «Папоука». Или улица Болотникова и деревня Болотниково будут называться по-белорусски «Балотнiкава». С такой навигацией только в путь, как говорится.
Надо ли вводить новые грамматические и орфоэпические нормы?
Грамматические и орфоэпические нормы постепенно будут скорректированы, если большинство станет говорить иначе. Вопрос о кодификации у нас не зря прошел лейтмотивом через все интервью. В этом вопросе мы существенно отличаемся от тех же французов, которые в плане языка пуристы, упорно держатся за старые формы, что отражается даже в анекдотах: «Как придумали французский язык? — А давайте половина букв будет читаться не так как на самом деле, а половина вообще читаться не будет! И палочки сверху нарисовать не забудь».
Это, конечно, дилетантский взгляд, но своя правда в том есть, принцип «сохраняем все!» — ключевой для французов, поэтому в языке накапливается большое количество исключений, которые просто не сравнить с количеством исключений в русском языке. Хотя именно русский вроде бы этим славится, но все познается в сравнении.
У нас словари следуют за нормами произношения более гибко. Например, в языке Пушкина многие двусложные глаголы в третьем лице настоящего времени вроде «служит», «дарит», «грузит», «варит» имели окончание на последнем слоге.
«Любовь одна — веселье жизни хладной,
Любовь одна — мучение сердец:
Она дарИт один лишь миг отрадный,
А горестям не виден и конец».
Постепенно у таких глаголов ударение перетягивается на корень. Поэтому «звонИт» рано или поздно все равно превратится в «звОнит». Уйдет глагол «надевать», останется только форма «одевать». Или вот свежий пример из нашей ковидной эры.
Время от времени наблюдаю дискуссии: как правильно — «ставить прививку» или «делать прививку». Словари рекомендуют «делать прививку». Но чует мое филологическое сердце, что победит вариант «ставить», потому что «ставить капельницу», «ставить систему», «ставить канюлю», а укол и прививку — почему-то «делать». При этом смысл процесса одинаковый — вводить в организм некое вещество с помощью иглы. По закону унификации должен победить какой-то один вариант. Судя по устной речи, побеждает глагол «ставить».
Какие-то из привычных слов и вариантов все-таки останутся, несмотря на парадигматические законы языка. Останутся как маркер принадлежности к определенному кругу своих, как маркер уровня образования. Среди филологов никто не говорит «горячее кофе» или «позавтракал йогУртом». Если у кого-то кофе «холодное», то и отношение к нему в определенной среде будет прохладным. Такие явления, выступающие маркерами «своего» — «чужого» могут очень долго сохраняться в языке.
Не слишком ли много становится заимствований в русском языке и нормально ли это?
Про заимствования — тут тоже вопрос языкового вкуса и чутья. Нет, меньше заимствований не станет. Нет, они не опасны, ведь задержатся и приживутся только самые нужные. В целом заимствования хорошо встраиваются. Митинг — это не просто совещание, а совещание онлайн. Трансфер — не просто поездка, а заранее согласованная и оплаченная поездка, чаще всего часть общего маршрута: «трансфер из аэропорта в гостиницу».
Но есть, опять же, человеческий фактор, когда с помощью заимствований хотят создать атмосфЭру. Иногда обращаю внимание на заголовки статей или рекламные объявления, смысл которых мне вообще не понятен: «В зоне отдыха водохранилища появились воркаут-площадка и инклюзивное оборудование». Что появилось? Читаю статью — оказывается, поставили турники и беседку.
Или реклама курсов в «Инстаграме»: «Лайвы будут отжирать охваты у постов. С нашим курсом каждый может стать криейтором продающих нейротекстов и зарабатывать на сторис». О чем это? Либо это объявление написано для тех, кто в теме, хотя я сомневаюсь, потому что обращено оно к «каждому». Либо автор курса из кожи вон лез, чтобы показать, что он сам в теме. В итоге получается либо смешно, либо непонятно. Когда видишь такое, хочется процитировать Раневскую: «Меньше пафоса, господа!».
Каковы основные сложности и методики изучения русского языка для иностранцев?
Методик много — с языком-посредником, без языка-посредника, грамматические методики, методики, ориентированные на обучение конкретному виду речевой деятельности, например говорению или чтению научных текстов. Все зависит от того, что нужно студенту — просто общаться в городе, ходить в магазин, общаться в коллегами в офисе, проходить обучение на русском или разговаривать с русской женой.
Сейчас в мире сформировался большой