Личный опытПусть сгорит в аду: Меня домогался отец
Почему о сексуальном насилии в семье не принято говорить
Интервью: Александра Савина
Иллюстрации: Катя Дорохина
Свою историю рассказывает Анастасия Бортникова.
Детство
Мои родители — программисты. Мама встретила папу в МГУ: она училась на математическом факультете, а он — на физическом. Я родилась, когда маме было двадцать; незадолго до этого они поженились, и мне кажется, что ребёнка они не планировали. Когда мне было три года, мама только писала диплом. МГУ она так и не окончила: был трудный девяносто второй год, пришлось уехать в Волгоград, к родственникам, которые могли помочь с детьми.
Совсем недавно я узнала, что до мамы у отца была другая жена. Она провела с ним год и сбежала, не выдержав давления. Последней каплей, с её слов, стал эпизод, когда она прибежала в перерыв между лекциями в общежитие, чтобы разогреть ему обед: «Всё поставила на стол, налила чай, положила сахар и не размешала. Он заявил: „Мне не нужна жена, которая не размешивает мне сахар в чае“. Я сказала: „Ну, не нужна — я пошла“, — собралась и ушла — и больше не вернулась». Она показала свои свадебные фотографии, а ещё рассказала, что после мама однажды попала в психиатрическую больницу — похоже, что с нервным срывом.
Когда мне было три года, у меня появился брат. Мы снова переехали, на этот раз в Астрахань. Жили бедно, в деревянном доме с кривым полом, в котором были мыши, газовой печкой, самодельной канализацией. В детстве я не придавала этому большого значения, но сейчас очень злюсь, когда думаю об этом. Как можно заводить детей в таких условиях?
Недавно мы встретились с моим братом. Сейчас ему двадцать один, он агностик и тоже переосмыслил многое из нашего детства. Он поделился со мной важной мыслью: как лицемерна была наша семья
В какой-то момент родители увлеклись православием. Мы стали молиться перед едой и после неё, строго постились, каждое воскресенье ходили на богослужения, а потом мы с братом шли в воскресную школу. Каждое лето нас отправляли в детский православный лагерь при училище Анатолия Гармаева. В интернете его называют сектой.
Я была очень замкнутым ребёнком, до шестнадцати лет у меня почти не было друзей. Семья предъявляла к моей учёбе много требований, и в школе я была типичным ботаником: у меня списывали, меня подкалывали, дразнили за внешний вид. В седьмом классе был случай: на уроке учительница спросила, кем мы хотим стать. «Актрисой», «продавцом», «президентом», — говорили все, а я, помолчав, серьёзно сказала: «Монахиней». Это была ошибка, о которой я долго потом жалела.
Позже в нашей семье родились ещё двое детей — мои брат и сестра. Нас стало четверо. Потом я уехала учиться в Петербург, а сейчас живу и работаю в Москве. В Астрахань я ни за что не вернусь. Недавно мы встретились с моим братом. Сейчас ему двадцать один, он агностик и тоже переосмыслил многое из нашего детства. Он поделился со мной важной мыслью: как лицемерна была наша семья. Как бы плохо ни было, все всегда улыбались и делали вид, что всё замечательно. Все делали вид, что ничего не происходит.
Мой отец, мягко говоря, очень консервативный человек. В доме он был единоличным хозяином, и все решения нужно было согласовывать с ним. Помню, как мы ходили на рынок покупать одежду и всегда переживали, понравится ли папе. Если не нравилось, носить её было нельзя.
Если он обижался на что-то — а обижался он часто, — вся семья ходила по дому на цыпочках. Не помню, чтобы нас били, но эмоциональное давление хуже всего. Помню, как он кричал, мама плакала, а потом вытирала слёзы и возвращалась в режим покорности и самоиронии. Помню, как часто он осуждающе говорил о её еде, притом что мама одна готовила, убирала дом, заботилась о детях, а параллельно работала.
Однажды мама рассказала историю: был поздний вечер, зима, а отец всё не возвращался с работы. Мама переживала, позвонила бабушке, а та предположила: «Может, он у девушки какой?» «Лучше бы у девушки, чем на улице, — сказала мама. — Зато ему там хорошо и тепло». Иногда он напивался. Как-то раз пришёл домой очень пьяным, прямо перед вечерним поездом в другой город. Мама кричала и била его по щекам.
Всех нас он как будто считал своей собственностью. Мы даже говорили с ним об этом, и он заявил, что до свадьбы каждая женщина принадлежит своему отцу, а после — мужу. Личное пространство тоже никто не ценил, двери в комнаты закрывать было нельзя. В десятом классе я случайно нашла в городе место, о котором мечтала всё детство, — судостроительный кружок. Мы делали корабли и мечи из дерева, стреляли по мишени на заднем дворе, а весной планировали отправиться путешествовать на яхте. Это были две недели моего беззаветного счастья. А потом папа узнал об этом. Он запретил мне ходить туда под предлогом, что мне нужно готовиться к ЕГЭ.
Как всё началось
Мне было восемь, когда отец впервые приставал ко мне, или это был первый случай, который я помню, — мама уехала в командировку в другой город. «Мне одиноко, давай ты сегодня поспишь со мной в кровати», — сказал папа. Я легла в кровать — она была огромная и совсем не скрипела, как моя, и не нужно было забираться на второй этаж. «Как здорово», — подумала я. А потом он обнял меня и залез ко мне в трусики. Я не понимала, что происходит, меня сковал ужас, я шёпотом говорила, что расскажу всё маме, а потом убежала к себе в комнату. Но мама вернулась, а я так и не решилась ей рассказать.
Сейчас, спустя время, я иногда думаю о том, почему не поговорила с ней тогда. Кажется, было слишком страшно и неловко. Кажется, я даже сказала вскользь, что он вёл себя плохо, пока её не было, но она не стала уточнять подробности. Позже я читала статьи на тему сексуального насилия над детьми. Многие сходятся в том, что мать должна заметить изменения в поведении своего ребёнка. И если она их не видит, возможно, она не хочет видеть. Не знаю, правда ли это, но мне сложно простить её за то, что она меня не защитила. К тому же подобные случаи повторялись.
Это происходило не очень часто. Память об этих моментах очень фрагментарна, и я долгое время держала это глубоко в себе — наверное, так работают защитные механизмы психики. Иногда в минуты сомнений я думала: а что если ничего не было?
Почти все теряются, не зная, что сказать. Люди понимают, что ребёнок не может дать согласия на такие вещи, не может спровоцировать такое поведение
Мне десять, мы идём в баню, потому что дома нет горячей воды, и мама уходит куда-то, а отец моет меня. Мне стыдно и неприятно от того, что он трогает меня везде. «Чего ты стесняешься? — говорит он, улыбаясь. — Я же твой папа».
Мне пятнадцать, и мы всей семьёй едем в отпуск. Отец выпивает и спрашивает, умею ли я целоваться. Обещает научить. Меня охватывает отвращение. Я не хочу с ним разговаривать. В такие моменты я чувствовала смесь страха, непонимания, презрения и стыда.
Лет в семнадцать я прочитала рассказ Чарльза де Линта «В доме врага моего» и сразу узнала в нём себя. Это было очень сильное впечатление. Кажется, в тот раз я впервые почувствовала столько злости. «Кто-то из посетителей написал в книге отзывов на выставке: „Никогда не прощу виновных в том, что с нами сделали. Не хочу даже пытаться“. „И я тоже, — сказала Джилли, прочитав эти слова. — Помоги мне Бог, я тоже“».
Разговор
Первой, кому я через много лет рассказала свою историю, была моя психолог, следующим — мой близкий друг. Мне очень повезло, они дали мне почувствовать, что понимают и поддерживают, так что я стала больше верить своим эмоциям. Это тема, о которой обычно не говорят. А мне очень хотелось услышать реакцию людей, которым я доверяю, увидеть всё со стороны. Это действительно ужасная ситуация? Или это ерунда, ведь ни до чего по-настоящему плохого дело не дошло? Я как будто не могла оценить эту ситуацию сама.
С мамой о том, что произошло, я поговорила только в прошлом году — это была переписка. Я нашла в себе силы сделать это, потому что у меня есть младшая сестра и мне не хотелось, чтобы что-то подобное произошло с ней. Я взяла с мамы обещание, что она поговорит с сестрой на эту тему. Даже прислала ей хороших статей, например вот эту. Мама поверила мне, но я не совсем поняла её реакцию. Мне кажется, она была поражена, но не знаю, действительно ли она никогда об этом не догадывалась, учитывая, что она живёт с этим человеком уже двадцать пять лет.
Не знаю, чем именно закончился разговор родителей, но мне известно, что отец не стал ничего отрицать. Через несколько дней он прислал мне сообщение с единственной фразой: «Люди никогда не меняются
к лучшему через ненависть»
Не знаю, чем именно закончился разговор родителей, но мне известно, что отец не стал ничего отрицать. Через несколько дней он прислал мне сообщение с единственной фразой: «Люди никогда не меняются к лучшему через ненависть, осуждение или приговор. Мы меняемся через прощение, любовь и веру в собственные силы». Да пусть сгорит в аду.
Сейчас я не общаюсь ни с кем из родственников. Я чувствую, что у меня нет на это сил и желания. Я как будто вырастила в себе внутренний барьер, который оберегает меня от того, что небезопасно и может причинить мне вред. Я не доверяю родственникам и не хочу сообщать им информацию о моей жизни. И я до сих пор чувствую много обиды и злости. Возможно, когда-нибудь я смогу это отпустить, но сейчас я слабо в это верю.
Я очень люблю свою сестрёнку. У меня даже были мысли забрать её в Москву, вытащить из этого жуткого места. Но это безумная идея: я понимаю, что не могу взять на себя ответственность за воспитание подростка. Совсем недавно мы встретились с братом, который сейчас учится в магистратуре МГУ. Внезапно я нашла в нём единомышленника. Рада, что во многих вещах он согласен со мной. Думаю, мы продолжим общаться.
Конечно, я не рассказываю людям свою историю сразу же при знакомстве. Иногда, если речь заходит о моём детстве и о родителях, я осторожно говорю, что это сложная тема. Но часто говорю прямо, что мы не общаемся и я разорвала с ними отношения. В такие моменты людям очень легко меня осудить. Не знаю, кого они представляют в своей голове, глядя на меня, но многие начинают читать мораль. Знаете, что я думаю об этом? Для меня нет никого дальше родителей.
Мне 30 лет, мой отец меня домогается
Вопрос психологам
Спрашивает: Мария, 30 лет
Категория вопроса: Семья
Получено 4 совета – консультации от психологов, на вопрос: Мне 30 лет, мой отец меня домогается
Ответов на сайте: 20361 Проводит тренингов: 0 Публикаций: 6
Здравствуйте,Мария.Вам следует избегать отца,жестко и строго с ним говорить и не поддерживать разговор,уходить и не слушать речи вдогонку.Если не помогает-обращаться за помощью к маме.А лучше всего,уходить на съемное жилье,и пусть родители оплачивают,если не можете Вы.А так же,важно основательно заняться своей самооценкой и находить достойного партнера,с которым можно бы было строить отношения.Работу с самооценкой можно выстроить с психологом.
Ответов на сайте: 4286 Проводит тренингов: 1 Публикаций: 83
Вы пишите о том что ваш отец вас домогается, вы вполне можете дать ему отпор и постепенно понимаете насколько сильно зависимы с детства от его поощрения.
Так же вы пишите что финансово зависимы от них. Но вы не уточняете от кого конкретно вы зависимы. Из ваших слов можно предположить что кроме отца и вашей дочери в семье присутствуют еще взрослые люди.
Описав ситуацию, вы не формулируете вашего вопроса к психологам, а скорее будто просто жалуетесь на нее. Сложно понять чего вы ожидали написав сюда. Вашу проблему финансовой зависимости за вас никто здесь не решит.
Если ситуация для вас совсем неразрешима, то можете обратиться в центр социальной помощи для женщин подвергающихся домашнему насилию.
В связи с этим я бы хотела обратить ваше внимание на следующую вещь опасную не вам, а вашей дочери. Вы не уточнили каков ее возраст, но предупредить я обязана. Если ваш отец наслаждается властью и призывает вас к инцесту, но с вами не решается переходить к активным действиям, а только говорит об этом, то очень велика вероятность что с девочкой он ведет себя более уверенно. А это значит что только вы можете ее защитить.
Подобные преступления разворачиваются всегда в условиях когда:
— об этом все молчат или делают вид что ничего не происходит
— не выносят, так сказать, сор из семьи и очень заняты своими личными проблемами
— человек подвергающийся сексуальному насилию находится в зависимом положении
Так как дети всегда в зависимом положении и их легко убедить в том чтобы они молчали, а их матери молчат или делают вид что не замечают лишь бы не утратить финансовое благополучие, то они являются самой доступной добычей насильника. Наиболее распространенный по статистике возраст в котором девочки подвергаются изнасилованию и домогательствам со стороны старших членов семьи это от 3/4х до 14ти лет. В более взрослом возрасте девочки просто пытаются убежать из дома, но сожалению в силу такого воспитания попадают в руки других насильников или абьюзеров.
Откройте глаза на реальность. Будьте бдительны и не увлекайтесь слишком жалостью к себе, а внимательно понаблюдайте что происходит в семье по отношению к вашей дочери. Сделайте все возможное чтобы исключить факторы приводящие к беде и начните с себя, так как вы уже не ребенок. Никто кроме вас не заступится за вашу дочь и не научит вас зарабатывать деньги на себя.
Ваш Психолог, Гештальт терапевт. Консультации в Петербурге и Skype
Как защитить ребенка от растления и сексуальных домогательств?
Мало родителей задаёт такой вопрос, обычно их гораздо больше интересуют простые проблемы типа того, как приучить к самостоятельному сну, мотивировать на учёбу, как объяснить, почему мама и папа развелись, и как не срываться на ребенке. Отчасти родители не задают этот вопрос потому, что думать о педофилии неестественно, а в отношении своего ребенка просто страшно.
По статистике 11-15% детей подвергается сексуальному насилию, растлению или развратным действиям со стороны взрослых. И это только зафиксированные данные. Даже если брать нижнюю границу – 11% — это каждый 10-ый. В вашей группе детского сада 20 человек? Так вот, двое из них либо уже подвергались насилию, либо подвергаются сейчас, либо это ждёт их в будущем. Милые малыши, которых вы знаете.
Родители не заметили?
Большинство случаев сексуальных домогательств в отношении неполовозрелых детей совершается близкими родственниками или людьми из ближайшего окружения семьи. И под большинством подразумевается по результатам различных исследований от 85 до 90%. Т.е. это подавляющее большинство, практически все случаи растления и сексуального домогательства. При этом не наблюдается статистически значимых различий в образовании, социальном статусе, семейном положении у взрослых, совершающих развратные деяния. А согласно ряду статистических исследований более половины педофилов – люди из интеллигентных семей. Это факт. И именно этот факт является основой того, что большинство случаев насилия над детьми остаются не замеченными родителями!
Однако нельзя сказать, что нет никакой вины родителя в том, что он не заметил и не помог ребенку, не спас его.
Во-первых, потому, что ситуации с использованием ребенка в качестве сексуального объекта родственниками или ближним кругом обычно длятся достаточное время, порой годами. И за это время неоднократно можно было бы уловить сигналы, настроения ребенка и дать себе труд разобраться в ситуации.
Во-вторых, что самое важное – большинство детей, которые становятся жертвами систематического использования, это дети брошенные. Нет, не в социальном плане, а в эмоциональном. Социально, «по пунктам» ребенок может быть очень благополучен и жить в нормальной семье, но эмоционально отдалён от родителей, по каким-то причинам лишен их искреннего внимания. Именно такие дети чаще всего становятся жертвами «мирного педофила». Причём родители такого ребенка или искренне не понимают, что у них с сыном или дочкой есть эмоциональные проблемы общения, или сознательно не обращают на это внимания – я его обеспечиваю, я всё для него делаю, он присмотрен и вообще у нас хорошая семья.
Большинство родителей, обращающихся ко мне за профессиональной помощью по абсолютно разным поводам, описывая причину обращения, подытоживают свой рассказ словами – у нас хорошая семья, недостатка в любви нет, времени детям я уделяю достаточно. И они действительно так думают, не улавливая разницу между качеством и количеством, например, а эта порой действительно трудноуловима. Жертвой «педофила-насильника» может стать любой ребенок, т.к. в данном случае взрослый не вступает в отношения с ним, не рассчитывает на длительное использование. Такой преступник просто берёт то, что ему понравилось, использует и выбрасывает.
Чаще всего такая встреча для ребенка смертельна.
Почему дети молчат?
Те, кто выживают в подавляющем большинстве случаев, конечно, рассказывают родителям, или им становится известно о случившемся из обстоятельств дела. И быть изнасилованным, с точки зрения психической реабилитации, на самом деле лучше, чем быть использованным без прямого физического насилия. Потому что в первом случае некто чужой, враг вторгся в границы твоего тела; это больно физически и эмоционально, это причиняет большие душевные страдания, но с этим можно бороться, потому что ты точно знаешь, что хорошо, а что плохо, и точно знаешь, где ты, а где враг. А во втором случае кто-то близкий и родной гаденько вполз в твою голову и аккуратно, очень миленько перевернул там всё так, как ему было удобно, и ты уже не понимаешь, чего хочешь ты, а чего не хочешь, что нормально, а что неестественно, где чья вина и вообще есть ли вина, но почему тогда так плохо всё вокруг.
Основной урон, который наносит взрослый ребенку – урон личности.
Большинство детей даже не пытаются рассказать родителям о том, что с ними происходит. Когда они уже взрослые приходят на психотерапию, потому что жить с этим нормально невозможно, на вопрос, почему вы не рассказали маме, папе, они отвечают: «я даже не думал об этом», «я не знала, что можно», «мне как-то не приходило это в голову». А ответ одной моей клиентки прострелил мой