Чайки в доме
Семейство: Laridae Rafinesque, 1815 = Чайки, чайковые
Чайки в доме
Разные чайки и крачки, взятые птенцами и выкормленные в неволе, хорошо приручаются, но нелегко переносят потерю свободы. Они часто болеют и гибнут. Это птицы, которых, вне всякого сомнения, лучше всего держать на воле или в большой уличной вольере. Чем меньше взятый птенчик, тем более ручным он будет, когда вырастет. Совершенно ручными, относящимися к людям с полнейшим доверием птицы бывают в тех случаях, когда из гнезда берется не птенец, а наклюнутое яйцо. Удивительное дело: птенец, который вывелся в гнезде и еще не обсох, заметно меньше привыкает, чем взятый в яйце. Последнее нужно выбирать насиженным, перед самым проклевыванием или в момент его. Брать яйцо надо утром жаркого дня, чтобы развитие могло продолжаться без дальнейшего насиживания. Впрочем, наши юннаты успешно согревали взятые яйца за пазухой. Если есть инкубатор, хотя бы самодельный, подогреваемый керосиновой лампочкой, яйца можно брать и на более ранних стадиях развития.
Корм для птенцов разных видов чаек может быть одинаковым. Самым маленьким птенчикам дают кусочки мяса и рыбы, мучных и дождевых червей, хлеб, намоченный в молоке. Подросшие птенцы, как и у врановых птиц, очень неразборчивы в еде.
Первая серебристая чайка, с которой я познакомился, была выкормлена на Белом море, в Кандалакшском заповеднике. Здесь этот вид — общепризнанный разоритель гнезд гаги — птицы, охраняемой в заповеднике. С чайками поэтому ведется борьба: их гнезда разоряют, птенцов уничтожают. Вот одного такого крошечного пухового птенчика мы и взяли на воспитание. Жил он свободно, ходил с гагачатами, которых выращивали в неволе. Позднее он стал уединяться и вечно сидел на камнях у самого берега моря. Рыбы у нас было много — каждый день кто-нибудь ловил треску. Все внутренности, а нередко и головы доставались Пиньчику.
Так уж повелось в последующие годы, что все наши воспитанники-чайки назывались Пиньчиками. Незабываемый Пиньчик воспитывался у нас на Каспийском море, в Астраханском заповеднике. Это была хохотунья, южный подвид серебристой чайки. Взята она была наклюнутым птенцом и выкормлена преимущественно рыбой, отчасти мясом разных птиц, чаще всего крачек.
Подросшая хохотунья легко глотала целиком молодых речных крачек. Справляться с добычей значительно большего диаметра, чем их собственные головы,— поразительная способность чаек. Мы удивлялись этому еще на Белом море, наблюдая, как наш северный Пиньчик глотал целиком громадные тресковые головы. В Крыму мы были свидетелями того, что главной пищей хохотуний и их птенцов, едва достигавших половины размера взрослой птицы, служили суслики. Чайки приносили их к гнезду в зобе и отрыгивали. Птенчик умудрялся, хоть и медленно, в несколько приемов, проглотить зверька. Вот так же и наш Пиньчик пытался проглотить куски птичьего мяса и рыбьи головы явно неподходящих размеров. С некоторыми он долго бился: несколько раз начинал заглатывать и отрыгивал. Убедившись, что проглотить добычу нельзя, птенец бросал ее. Он никогда не пытался, как это делают хищные птицы и совы, оторвать от нее клювом кусочек поменьше.
Пиньчик уверенно ходил по поселку заповедника. У него имелись свои излюбленные места, в которых он бывал постоянно. К обеду птенец, конечно, оказывался около столовой
Здесь ему всегда перепадал лакомый кусочек от тети Мани — бессменного шеф-повара. Пиньчик сдружился с мрачным псом, жившим под свайной постройкой столовой. Пес этот страдал тихим помешательством, если можно так выразиться о собаке. Раньше он был нормальным, веселым животным, но пережил «варфоломеевскую ночь», когда в целях борьбы с бешенством уничтожали собак. Чудом пес остался жив, но стал бояться людей. Несколько лет, почти не показываясь днем, сидел он под столовой, где спрятался когда-то от преследования. Собака доверяла только тете Мане, которая кормила ее. Линьчик смело кормился из миски собаки.
Вот к этому-то мрачному, черному и лохматому существу и прилетал наш Пиньчик, смело садился около его миски и выбирал из нее все съедобное, что там оставалось. Пес вылезал из-под дома и приближался к чайке. Она отскакивала и взлетала. Потом птица привыкла к собаке настолько, что позволяла ей подходить вплотную. Мне казалось все же, что желание подружиться было гораздо больше у одинокого больного пса, чем у легкомысленной чайки.
Пиньчик жил по распорядку дня, который был удобен ему, а не нам, улетал куда и когда хотел.
Пришлось нам Пиньчика покрасить синими чернилами от авторучки. Так появилась в окрестностях Дамчикского участка заповедника «голубая» чайка. Она нередко бывала в обществе своих диких сородичей, но теперь даже издали ее можно было отличить от них. Прогулки Пиньчика становились все более далекими и продолжительными. Бывали дни, когда мы с утра до вечера не видели его. Однако на ночь он неизменно прилетал к нашему дому и устраивался под окнами прямо на земле. Опыты с Пиньчиком были закончены (выяснялось количество рыбы, которое потребляет чайка). Да и вести их стало ненадежно: Пиньчик явно подкармливался на стороне. Теперь мы уже не боялись за нашу чайку и покинули ее, уехав из заповедника.
Обыкновенная, или озерная, чайка широко распространена по стране. Это птица внутренних пресных водоемов, которая чаще других попадает в руки к людям. В Подмосковье есть знаменитое, ныне заповедное,